Нравится 0
Навигация:
Главная
Критические дни
Сонник
Тайна имени
Картина
Москва сегодня
Новость дня
Проза
Поэзия
Песня
Счетчик калорий
Статьи
День планеты
Видео дня
Знакомства
Архив
Форум
Дневники
Почта дня
Гадание
Гороскопы:
Основной гороскоп
Бизнес-гороскоп
Любовный гороскоп
Гороскоп красоты
Игры
Презентации powerpoint
Тест IQ
Тесты ЕГЭ:
Литература
Русский язык
История России
География
Биология
Математика
Физика
Химия
English тест
Français тест
Экзамен в ГАИ
Тест на опьянение
Рецепт
Универсальный Определитель Подарков
Сегодня
Предыдущий день
Следующий день







Проза дня:
Н.С.Лесков

Бесстыдник (продолжение, начало 30, 31 июля)


Игра перед ужином кончилась, и за столом стали рассчитываться;
провиантщик был в огромнейшем выигрыше и вытащил из кармана престрашенный
толстый бумажник, полнешенек сотенными, и еще к ним приложил десятка два
выигрышных, и все это опять с тем же невозмутимым, но возмутительным
спокойствием в карман спрятал.
Ну тут и все встали и начали похаживать. В это время подходит к нашему
столу хозяин и говорит:
- А вы что, господа, все, кажется, бездельничали да злословили?
- А вам, - говорю, - разве слышно было?
- Ну еще бы, - говорит, - не слышно; ваша милость точно на корабле
орали.
- Ну, вы, - прошу, - Степан Александрович, пожалуйста, меня простите.
- Что же вам прощать; бог вас простит.
- Не выдержал, - говорю, - не стерпел.
- Да ведь разве утерпишь?
- Увидал, - говорю, - все внутри и задвигалось, и хотя чувствовал, что
против вас неловко поступаю...
- А против меня-то что же вы такое сделали?.
- Да ведь он ваш гость...
- Ах, это-то... Ну, батюшка, что мне до этого: мало ли кто ко мне
ходит: учрежден ковчег, и лезет всякой твари по паре, а нечистых пар и по
семи. Да и притом этот Анемподист Петрович человек очень умный, он на такие
пустяки не обидится.
- Не обидится? - спрашиваю с удивлением.
- Конечно, не обидится.
- Значит, он медный лоб?
- Ну, вот уж и медный лоб! Напротив, он человек довольно
чувствительный; но умен и имеет очень широкий взгляд на вещи; а к тому же
ему это небось ведь и не первоучина: он, может быть, и бит бывал; а что
ругать, так их брата теперь везде ругают.
- А они всюду ходят?
- Да отчего же не ходить, если пускают, и еще зовут?
Меня зло взяло уже и на самого хозяина.
- Вот то-то у нас, - говорю, - ваше превосходительство, и худо, что у
нас дрянных людей везде ругают и всюду принимают. Это еще Грибоедов заметил,
да и до сих пор это все так продолжается.
- Да и вперед продолжаться будет, потому что иначе и не может быть.
- Полноте, - говорю я с неподдельной грустью, - отчего же это,
например, в Англии... (которою все мы тогда бредили под влиянием катковского
"Русского вестника").
Но чуть я только упомянул об Англии, Степан Александрович окинул меня
своим тяжелым взглядом и перебил:
- Что это вы катковского туману нам напустить хотите? Англия нам не
пример.
- Отчего, разве там ангелы живут, а не люди?
- Люди-то тоже люди, да у них другие порядки.
- Я, - говорю, - политики не касаюсь.
- И я ее не касаюсь: мы ведь, слава богу, русские дворяне, а не
аглицкие лорды, чтобы нам обременять свои благородные головы политикою? А
что в Англии может быть честных или по крайней мере порядочных людей
побольше, чем у нас, так это ваша правда. Тут и удивляться нечего. Там
честным человеком быть выгодно, а подлецом невыгодно, - ну, вот они там при
таких порядках и развелись. Там ведь еще малое дитя воспитывают, говорят
ему: "будь джентльмен", и толкуют ему, что это такое значит; а у нас
твердят: "от трудов праведных не наживешь палат каменных". Ну, дитя
смышлено: оно и смекает, что ему делать. Вот оно так и идет. Надо все это
представлять себе благоразумно, с точки зрения выгоды, а не по-вашему, как у
вас там на море, - все идеальничают. Зато вы никуда и не годны.
- Это, - говорю, - почему мы никуда не годны?
- Да так, не годны: не к масти, да и баста; поди-ка я сунься
куда-нибудь, например, вас на службу теперь рекомендовать с такой речью,
"что вот, мол, черноморский офицер и честнейший человек: ни сам не сворует,
ни другому не даст своровать, а за правду шум и крик поднимет", - я и вас не
определю, да и себя скомпрометирую: меня за вас дураком назовут. Скажут:
"хорош ваш молодец, да нам такого не надобе, нам похуже надобе", - и я за
вас никуда просить и не пойду, а вот за него-то, за этого барина (хозяин
кивнул на стоящего у закуски провиантщика), за него я куда вам угодно
полезу, потому что при наших порядках это люди ходкие и всякий за них может
быть уверен в успехе.
- Что же, это разве, - говорю, - так и должно быть?
- А разумеется, так должно быть, потому что он человек очень ловкий и
на все податливый, а это всякому интересно, и всякий смекает, на что он ему
может пригодиться; а вы на что кому нужны? Вы с правдою-то с своею со всеми
перессоритесь, а потому вашего брата только и остается, что с берега опять
за хвост, да назад на корабль перекинуть, чтобы вы тут на суше не пылились.
- Заметьте это себе, господа, - подчеркнул Порфирий Никитич, - ведь это
я вам не вру, не сочинение для забавы вашей сочиняю, а передаю вам слова
человека исторического, которые непременно должны иметь свое историческое
значение хотя если не в учебной истории, то по крайней мере в устных
преданиях нашей морской семьи. Так, господа, смотрели тогда на нас, как на
людей вокруг себя чистых и... этак, знаете, всесовершенно чистых... Ну, да
все это в скобках; а я обращаюсь опять к своей истории на закуске у Хрулева.

Обсудить на форуме