Нравится 0
Навигация:
Главная
Критические дни
Сонник
Тайна имени
Картина
Москва сегодня
Новость дня
Проза
Поэзия
Песня
Счетчик калорий
Статьи
День планеты
Видео дня
Знакомства
Архив
Форум
Дневники
Почта дня
Гадание
Гороскопы:
Основной гороскоп
Бизнес-гороскоп
Любовный гороскоп
Гороскоп красоты
Игры
Презентации powerpoint
Тест IQ
Тесты ЕГЭ:
Литература
Русский язык
История России
География
Биология
Математика
Физика
Химия
English тест
Français тест
Экзамен в ГАИ
Тест на опьянение
Рецепт
Универсальный Определитель Подарков
Сегодня
Предыдущий день
Следующий день







Проза дня:
Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Вяленая вобла (продолжение, начало 26-28 июня)


А кроме того, и время стояло смутное, неверное и жестокое. Убежденные
люди надрывались, мучались, метались, вопрошали и, вместо ответа, видели
перед собой запертую дверь. Пестрые люди следили в недоумении за их
потугами и в то же время нюхали в воздухе, чем пахнет. Пахло не хорошо;
ощущалось присутствие железного кольца, которое с каждым днем все больше и
больше стягивалось. "Кто-то нас выручит? кто-то подходящее слово скажет?"
- ежемгновенно тосковали пестрые люди и были рады-радехоньки, когда в ушах
их раздались отрезвляющие звуки.
Наступает короткий период задумчивости: пестрые люди уже решились, но
еще стыдятся Затем пестрая масса начинает мало-помалу волноваться. Больше,
больше, и вдруг вопль: "Не растут уши выше лба! не растут!"
Общество отрезвилось. Это зрелище поголовного освобождения от лишних
мыслей, лишних чувств и лишней совести до такой степени умилительно, что
даже клеветники и человеконенавистники на время умолкают. Они вынуждены
сознаться, что простая вобла, с провяленными молоками и выветрившимся
мозгом, совершила такие чудеса консерватизма, о которых они и гадать не
смели. Одно утешает их: что эти подвиги подъяты воблой под прикрытием их
человеконенавистнических воплей. И если б они не взывали к посредничеству
ежовых рукавиц, если б не угрожали согнутием в бараний рог - могла ли бы
вобла с успехом вести свою мирно-возродительную пропаганду? Не заклевали
бы ее? не насмеялись ли бы над нею? И, наконец, не перспектива ли
скорпионов и ран, ежеминутно ими, клеветниками, показываемая, повлияла на
решение пестрых людей?
Некоторые из клеветников даже устраивали на всякий случай лазейку.
Хвалить хвалили, но камень за пазухой все-таки приберегали. "Прекрасно, -
говорили они, - мы с удовольствием допускаем, что общество отрезвилось,
что химера упразднена, а на место ее вступила в свои права здоровая,
неподкрашенная жизнь. Но надолго ли? но прочно ли наше отрезвление - вот
вопрос. В этом смысле мирный характер, который ознаменовал процесс нашего
возрождения, наводит на очень серьезные мысли. До сих пор мы знали, что
заблуждения не так-то легко полагают оружие даже перед очевидностью
совершившихся фактов, а тут вдруг, нежданно-негаданно, благодаря
авторитету пословицы, - положим, благонамеренной и освященной вековым
опытом, но все-таки не более как пословицы, - является радикальное и
повсеместное отрезвление! Полно, так ли это? искренно ли состоявшееся на
наших глазах обращение? не представляет ли оно искусного компромисса или
временного modus vivendi [сосуществования (лат.)], допущенного для отвода
глаз? И нет ли в самых приемах, которыми сопровождалось возрождение,
признаков того легковесного либерализма, который, избегая такие испытанные
средства, как ежовые рукавицы, мечтает кроткими мерами разогнать
тяготеющую над нами хмару? Не забывается ли при этом слишком легко, что
общество наше есть не что иное, как разношерстный и бесхарактерный
агломерат всевозможных веяний и наслоений и что с успехом действовать на
этот агломерат можно лишь тогда, когда разнообразные элементы, его
составляющие, предварительно приведены к одному знаменателю?"
Как бы то ни было, но настоящий, здоровый тон был найден. Сперва его в
салонах усвоили; потом он в трактиры проник, потом... Дамочки радовались и
говорили: "Теперь у нас балы начнутся". Гостинодворцы развертывали материи
и ожидали оживления промышленности.
Оставалось одно: отыскать настоящее, здоровое "дело", к которому можно
было бы "здоровый" тон применить.
Однако тут совершилось нечто необыкновенное. Оказалось, что до сих пор
у всех на уме были только ежовые рукавицы, а об деле так мало думали, что
никто даже по имени не мог его назвать. Все говорят охотно: "Надо дело
делать", но какое - не знают. А вобла похаживает между тем среди
возрожденной толпы и самодовольно выкрикивает: "Не растут уши выше лба! не
растут!"
- Помилуй, воблушка! да ведь это только "тон", а не "дело", - возражают
ей, - дело-то какое нам предстоит, скажи!
Но она заладила одно и ни пяди уступить не согласна! Так ни от кого
насчет дела ничего и не узнали.
Но, кроме того, тут же сбоку выскочил и другой вопрос: а что, если
настоящее дело наконец и откроется - кто же его делать-то будет?
- Вы, Иван Иваныч, будете дело делать?
- Где мне, Иван Никифорыч! Моя изба с краю... вот разве вы... [для
Салтыкова-Щедрина свойственно использовать литературные типы других
писателей (лермонтовского Печорина, персонажей "Горя от ума" Грибоедова,
героев Фонвизина, Тургенева, в данном случае гоголевских персонажей
"Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем")]
- Что вы! что вы! да разве я об двух головах! ведь я, батюшка, не
забыл...
И таким образом все. У одного - изба с краю, другой - не об двух
головах, третий - чего-то не забыл... все глядят, как бы в подворотню
проскочить, у всех сердце не на месте и руки - как плети...
"Уши выше лба не растут!" - хорошо это сказано, сильно, а дальше что?
На стене каракули-то читать? - положим, и это хорошо, а дальше что? Не
шевельнуться, не пикнуть, носа не совать, не рассуждать? - прекрасно и
это, а дальше что?
И чем старательнее выводились логические последствия, вытекающие из
воблушкиной доктрины, тем чаще и чаще становился поперек горла вопрос: "А
дальше что?"
Ответить на этот вопрос вызвались клеветники и человеконенавистники.
"Само по себе взятое, - говорили и писали они, - учение, известное под
именем доктрины вяленой воблы, не только не заслуживает порицания, но даже
может быть названо вполне благонадежным. Но дело не в доктрине и ее
положениях, а в тех приемах, которые употреблялись для ее осуществления и
насчет которых мы, с самого начала, предостерегали тех, кому ведать о сем
надлежит. Приемы эти были положительно негодны, как это уже и оказалось
теперь. Они носили на себе клеймо того где паскудного либеральничанья,
которое уже столько раз приводило нас на край бездны. Так что ежели мы еще
не находимся на дне оной, то именно только благодаря здравому смыслу,
искони лежавшему в основании нашей жизни. Пускай же этот здравый смысл и
теперь сослужит нам свою обычную службу. Пусть подскажет он всем, серьезно
понимающим интересы своего отечества, что единственный целесообразный
прием, при помощи которого мы можем прийти к какому-нибудь результату,
представляют ежовые рукавицы. Об этом напоминают нам предания прошлого; о
том же свидетельствует смута настоящего. Этой смуты не было бы и в помине,
если б наши предостережения были своевременно выслушаны и приняты во
внимание. "Caveant consules!" [Пусть консулы будут бдительны! (лат.)] -
повторяем мы и при этом прибавляем для не знающих по-латыни, что в русском
переводе выражение это значит: не зевай!"
Таким образом, оказалось, что хоть и провялили воблу, и внутренности у
нее вычистили, и мозг выветрили, а все-таки, в конце концов, ей пришлось
распоясываться. Из торжествующей она превратилась в заподозренную, из
благонамеренной - в либералку. И в либералку тем более опасную, чем
благонадежнее была мысль, составлявшая основание ее пропаганды.
И вот в одно утро совершилось неслыханное злодеяние. Один из самых
рьяных клеветников ухватил вяленую воблу под жабры, откусил у нее голову,
содрал шкуру и у всех на виду слопал...
Пестрые люди смотрели на это зрелище, плескали руками и вопили: "Да
здравствуют ежовые рукавицы!" Но История взглянула на дело иначе и втайне
положила в сердце своем: "Годиков через сто я непременно все это тисну!"

Обсудить на форуме